(no subject)
bewilder_you
Жизнь - это тупик, который всё время приходится преодолевать обходными путями. Все  выстроенные системы и схемы поведения с собой, другими, окружающим миром и так далее - оказываются  правильными до определённых границ, а потом всё переворачивается с ног на голову. Этот дневник появился потому, что в моём существовании произошло полное переосмысление и наступил новый этап с новыми  правилами. Главное из них - не врать себе. Здесь будут публиковаться мои откровения. Полагаю, что они могут быть для кого-то постулатами и пройденным опытом, потому сразу говорю - никакой критики в адрес путника, то есть меня, излагать не нужно. Я иду своей дорогой, и у меня свои повороты, которые Вы, быть может уже преодолели.

Жить нельзя умереть
bewilder_you
Списалась с двоюродной сестрой. Ей девятнадцать, учится в Чехии – банковское дело.

- То-сё, чем занимаешься, когда приедешь, ла-ла-ла.

- Готовлюсь к пересдаче экономики, приеду в следующий понедельник, ездили с однокурсником в Вену на выходных.

- Фигасе!

- Да ничего такого, просто проветрились, у меня же шенген открыт, да и к тому же всего полторы тысячи в переводе на рубли.

- Ух ты, и правда, чего б не съездить? А где еще была?

- Кроме Вены только в Париже, да и то, просто потому что летела домой по самому дешевому маршруту с пересадкой там.

- С пересадкой в Париже, да еще и по эконом варианту? Это же крюк через всю Германию во Францию и обратно, а тебе на Москву в другую сторону совсем!

- Да, это точно, но вот такие здесь маршруты и тарифы, я теперь поняла всю прелесть полетов с пересадками - глядишь, всю Европу объезжу, правда, теперь это сложней, потому что сижу на маминой рублевой шее, а в переводе на евро, шея становится тонкой и ломкой.

Ужас, как рада за сестру! Но перечитав нашу с ней переписку, создалось впечатление, что она разговаривала не со мной, а с какой-то дикаркой. Шенген, экскурсии по странам ЕС на уикенд, светлые головы, белые улыбки… Всё это в разговоре выводило меня на высокие интонации на низких частотах, имеющих определение - зависть. Но это же сестренка, я не могу ей завидовать. Значит, я завидую шансам и ресурсам людей, таких же, как я, только более удачливых в плане места рождения.

Родился в Европе 21 века – ты свободный человек с возможностями, родился в России 21 века – ты никто, но всё же с шансами на возможности, родился в Северной Корее 21 века – ты ненужное животное, запертое в клетке и питающееся помоями. С одной стороны, посмотришь - кошмар, жить полноценно невозможно. С другой поглядишь - чур меня! Лучше в России прозябать буду всю жизнь, зато интернетом пользоваться, яркую одежду носить и даже раз в год в Египет семьёй летать можно - лишь бы не реинкарнироваться в Северной Корее. И это еще ладно, если в зажиточном Пхеньяне, а что как в тюремном трудовом лагере, отбывающей пожизненное наказание в третьем поколении за несогласие собственного дедушки с правящим режимом? С врожденной сломленной волей и незнанием пунктуации, помогающей иногда сделать правильный выбор: жить нельзя умереть.

А вообще, конечно, не надо было лениться в своё время и пускаться в гуманитарии. Писала бы вам сейчас с ресепшена Швейцарского банка: ну что вы, люди, всё не так страшно, жить можно.

Великое русское
bewilder_you
Великое русское

Вот и я дошла до точки кипения. Буду говорить о «Великом русском народе», тем более, что имею право. Я –… 

 


Вот и я дошла до точки кипения. Буду говорить о «Великом русском народе», тем более, что имею право.
Я – русская. Родилась в Ставропольском крае (Юг России, Северный Кавказ), сейчас живу в Москве. Мои прадеды воевали, мои бабушки и дедушки голодали и занимались непосильным для большинства моих современников трудом всю свою жизнь (как на благо государства, кто бы ни стоял во главе, так и на благо огромной семьи).
Дети моих бабушек и дедушек получили по несколько высших образований, смогли вырваться из села в город, а потом «понаехать» в «нерезиновую Москву». Они не раз заводили собственный бизнес и прогорали в результате нескольких кризисов.
А мы – дети детей моих бабушек и дедушек, сидим теперь в столице и фыркаем в более-менее демократичном обществе, обставленные Икеей, одетые в ширпотребных бутиках, наевшиеся пошагово сначала в Макдональдсах, потом в Шоколадницах, потом в Il-Patio и Гино-Таки, а потом уже и из собственного холодильника пастами с пармезаном и прочей привозной снедью. Мы сидим и смотрим из окошка на свои иномарки, раздуваясь от гордости за себя и свою страну.
Мы (теперь уже в широком смысле слова) снова и снова фыркаем в сторону заходящего солнца о тупости америкосов, о прогнивших нравственных ценностях Европы, о бренности их материальных ценностей и лайтовом уровне образования. Мы – патриоты! И раз так всё получилось, то и забирайте свой хамон (все равно мы его еще не пробовали) и пармезан (ничего, есть у нас свои сыры: Сулугуни, Адыгейский, а главное Российский!), отзывайте свои Сникерсы и Марсы, свои джинсы и аляски, свои Пежопорши – всё забирайте! Того, что у нас есть, достаточно для получения удовольствия от жизни, а наши дети… Ну, зато они унаследуют от нас гордость за свою страну. Мы – великая нация России и «эту страну никто не победит!»
Это я о чем? Это я о том, что мы – поколение восьмидесятых, девяностых и уж тем более двухтысячных, не совсем знаем, что такое труд. Сейчас каждый ищет зарплату побольше за работу поменьше. И мы не пойдем большим протестным маршем на Кремль с требованием запускать собственные производства, поднимать сельское хозяйство и целину, потому что у нас маникюры-педикюры, белые воротнички и слишком развитый интеллект, чтобы копаться в земле и пачкать белые ручки в мазуте. Мы не пойдем к собственной проворовавшейся верхушке доказывать поступками, что мы – великая нация.
Да и зачем куда-то идти, если мы уже в строю? Мы в виртуальном протестном строю «Русские не сдаются!», повернутые жопой к своей стране, а лицом к монитору, за которым враг. Нам важнее кричать в светящийся экран о своём величии, чем отвернуться от него и пойти доказать свои слова полезным делом.
И это так удобно, ведь можно не вставать с дивана, не напрягаться физически и раздувать до бесконечности щеки, и вставлять свои пять копеек в виде «индивидуального» мнения об Украине, о Новороссии, о Левиафане и враге в лице всего мира. И это не «они» объявили нам экономическую и информационную войну, не «они» объявили нам бойкот, а мы «им». Потому что мы великие и знаем себе цену - теоретически. Ну-ну.
Мы держим лицо, мы держим марку. Расплывшееся лицо и обесцветившуюся, обесценившуюся и вообще, никогда не существовавшую марку.
Мне не надо далеко ходить. Вот хотя бы взять моего мужа и его друзей. Они называют себя «кухонными интеллигентами», ни одна встреча не проходит «впустую», исключительно под крепкие напитки и патриотические разговоры. Они рассуждают о силе воли президента, «прощают» ему и его аппарату капиталистические аферы, потому что он сумел заставить мир уважать и бояться себя в ситуации с Украиной, потому что он сумел без боя отхватить в пользу и без того огромной страны большой кусок суши и сохранить нашу военно-морскую базу. Во время таких их встреч я думаю совсем о других вещах. Обычно, по мере роста количества аргументов в пользу курса Путина во мне растут оппозиционные настроения в масштабах семьи и квартиры: чем давать оценку независящим от тебя процессам, говорю я мужу, может лучше прикрутишь разболтавшиеся дверные ручки и прочистишь колено под раковиной в ванной, потому что засор и невозможно ни руки помыть, ни саму раковину. Но я всегда не права. Глупая баба хочет от мужчины самых обычных функций, в то время как он заточен под великие задачи, его грандиозный мозг работает даже во сне, изобретая витиеватые формулировки и саркастические выпады в сторону Запада, мозг рождает жаркие аргументы в пользу правящей системы и полные глубокого самоуважения тезисы о том, как нужно любить Родину.
Итак, все вы - «патриоты». Вы ругаете Звягинцева, его «Левиафана», вместо того, чтобы гордиться достижениями своего соотечественника, ну или пойти и снять хорошее кино о России - такой, какой видите её вы, великой, например. Вы говорите: ну хорошо, он показал беспринципность, безнаказанность, вседозволенность, коррупцию, подлость и гнусную ложь, которая, да, есть, присутствует в рядах чиновников и в иерархии церкви, но не может быть плохо абсолютно всё! Не может и жена при этом оказаться сукой, и друг предателем, хоть что-то нужно было показать с хорошей стороны. И знаете, что это мне напоминает? Нынешнюю моду жителей глубинки на стеклопакеты в саманных хатках. Хоть что-то хорошее должно быть!

Когда я приехала летом в свой Кавминводский регион, в свой Георгиевск, я изумилась. Люди продолжают жить в смешных помещичьих строениях, которые полтора века назад служили пекарнями, булочными, в общем служебными помещениями, возведенными из дешевой смеси глины, навоза и соломы. Они делают в них дорогие ремонты, меняют деревянные рамы на пластиковые и догоняют Москву по количеству иномарок на семью, вместо того, чтобы строить крепкие дома из кирпича. Одни говорят, что у них нет на это денег, умалчивая многолетние набивания купюрами своих матрасов, как бы случайно прикрывая рукой золотые цепи, надетые все сразу на шею и нервно одергивая дорогую шубу, уже не первую в гардеробе.
Другие говорят, что у них нет на это денег, и зачарованно любуются трехстворчатым стеклопакетом «под дерево» в накрененной глиняной стене, вместо того, чтобы обратить внимание на ребенка, потирающего застарелые мозоли на ногах, но терпящего тесноту ботинок трёхлетней давности.
И первые и вторые регулярно смотрят телевизор, называют себя электоратом Путина, интернет используют не для просвещения, а, чтобы выложить на единственном известном им ресурсе «Одноклассники» фотографии новой одежды, украшений - на фоне красивых окон во второсортном жилье. Эти окна символизируют собой окно в новый красивый мир, в новую жизнь. Окно в Европу в Китай. Они как бы говорят нам: вот теперь-то заживём, начало положено. И продолжают закрывать глаза, искренне не видеть покосившийся фасад всего здания.
У нас там – в моём городе, где преобладает частный сектор, принято выходить из дома при параде. Женщины с кричащим макияжем, на каблуках выходят из ворот с облупившейся краской и идут по улице в сторону рынка, гордо, но не спеша: во-первых, чтоб себя показать, во-вторых, чтоб на других посмотреть, а, в-третьих, потому что покрытие тротуаров слишком не равномерное.
Три метра рассыпающейся брусчатки девятнадцатого века; пять метров современной уличной плитки; два метра нового асфальта; два – старого, с провалами и рытвинами; метры бетона с гравием, метры утоптанной почвы, метры, метры, метры, говорящие в каждом индивидуальном случае о хозяине двора, вдоль которого эти метры пролегают.
Мужчинам проще. Они садятся в свои иномарки, или оттюнингованные жигули, включают рэп, русский шансон или, что чаще, «За тебя калым отдам, сердце дьяволу продам…» и жгут сцепление и шины, с ревом трогаясь с места. Они готовы продать сердце дьяволу, обхаживая будущих жен, а потом со спокойным сердцем отпускают этих жен спотыкаться до рынка и обратно, чтобы красиво отъехать от двора и отправиться по пацанским или мужским делам. Эти дела в реале – аналог интернет-площадки в мегаполисе. Пока жёны нюхают петрушку и ощупывают помидоры тяжелыми от драгоценных перстней руками, мужики кроют «Порошенку» и «Короля обезьян», а потом, смиренно обнажив головы, поминают знакомых ребят, погибших в ДНР.
Но наших войск там нет, что вы! И вообще, так надо, Путин молодец, не дает разместить базу НАТО у границ России, сохраняет целостность и военную безопасность. Пропаганда делает своё дело, даже противоречащая здравому смыслу. Но я не о Путине и не о его действиях.

Я о тех, которые кричат по поводу и без повода о нашей великой нации, о непостижимой русской душе, культурном наследии, победе в ВОВ и геройствах наших дедов, о тех, кто под прикрытием всего этого говорит: «Я горжусь, что я русский», а потом притворяется спящим в метро, чтобы не уступать место бабушке, докуривает и бросает окурок на газон, хотя до урны несколько шагов, приходит домой и ложится на диван с баночкой пива, не замечая, как жена уже еле ползая, из последних сил укладывает детей и домывает посуду, а если, вдруг, она вздумает лечь под бочок и попросить о ласке, он яростно рыкает, потому что «мужик устал, мужик нуждается в личном пространстве, свободе и отдыхе», «потому что мужик зарабатывает деньги и имеет право хотя бы вечером…», «потому что у мужика родилась искромётная шутка по поводу продажных либералов, а глупая надоедливая баба мешает мыслить и творить».

Это всё напоминает какой-то абсурдный квест, игру в шахматы на большом расстоянии от доски, за которой как раз и сидят те, кто может двигать фигурами. И они нас не слышат, им пофиг, даже, если мы начнем глотки друг другу грызть, пытаясь оправдать тот или иной ход, или прогнозировать дальнейшие комбинации. Вопрос, насколько оправданно ваше условное участие в этой игре, при условии, что вы серьезно к этому относитесь и по-настоящему ссоритесь со своими близкими и знакомыми? Либерал на патриота, брат на брата. Какое счастье, что это пока не идет дальше бурных и оскорбительных дискуссий в интернете. Какое счастье, что им активно пользуются только интеллектуалы из больших городов.

А тем временем, в провинции, навьюченные картошкой и крупами, женщины на каблуках, уже показавшие себя по пути на рынок, уезжают оттуда на такси – это сейчас повальная мода на «50 рублей в любой конец города» (куда и пешком можно дойти за пятнадцать). Они спешат домой готовить обед. Спустя некоторое время подтягиваются мужики, уже лирически настроенные и под Петлюру: «Сбивая черным сапогом с травы прозрачную росу, наш караул идет тропой и каждый к своему посту. И каждый думает о том, что дома ждут…», и визг тормозов, и снова горят шины и сцепление. Мужик гордо выходит из машины, бросает влюбленный взгляд на пластиковые окна и спотыкаясь о неровную кладку тротуара, скрывается за воротами с облупившейся краской, где его ждет тарелка с горячим борщом и тяжелая от драгоценных перстней рука супруги. Сейчас, пока дети в школе, они полюбятся, потом доделают ежедневные обязанности и лягут спать не позже десяти вечера: она трезвая, он – «датый».

А вы, завсегдатаи виртуальных просторов, просидите перед мониторами до утра и в коматозе поплывёте на работу. Это же очень важно! Важно описать какое говно и предатель тот чувак, который уехал жить в Америку, да ещё и смеет критиковать великих русских.И вы даже не понимаете, что поступки Брежнева, Хрущева, Горбачева, Ельцина, а теперь и нескончаемого Путина не имели и не имеют к вам отношения, ну не имеют. Вас никто не спрашивал и не будет.
Зуб даю, что в каждой отдельно взятой и вместе собранных головах россиян не было даже намека на мысль о «Крым наш» до того, как появились фактические предвестники аннексии. Может, кто-то из вас написал такое неожиданное желание на бумажке в канун Нового 2014 года, успел сжечь её и съесть пепел до конца боя курантов, может вся страна одновременно так сделала? Тогда не понимаю, где была я? Почему со мной не посоветовались? И, кстати, может я в игноре соотечественников? Но я же живу в этой стране, никуда не уезжала!
Тогда объясните мне, почему, если я люблю свою страну, я не могу критиковать государство? Это все-таки разные вещи. Почему, если я люблю свою страну, я должна уподобиться агрессивно настроенным и в то же время помпезно-торжественным виртуальным ватагам, бьющих себя в грудь и орущих: «Не тронь великую РАССЕЮ». Объясните, что вы подразумеваете под словом «великий».
Великий - большой? Да, большой народ, многочисленный. Тем выше наша ответственность перед страной, тем меньше фактической ответственности государства перед нами. Потому что Москва далеко, президент далеко, достучишься ли туда? Эээх, авось и так проживём. А тут не охать/ахать/эхать нужно, а брать каждому себя за шкирку и идти на субботники, строить детские площадки, повышать культуру быта в своём ареале. Просто повышать культуру.

Или великий - выдающийся? Чем же вы таким выдаётесь? Выделяется пока только правящая элита, у них своя игра, свои правила, геополитика всякая, интриги, подковёрные стратегии. А вы? Ах, у нас Пушкин, Толстой, Достоевский! Ах у нас Плисецкая, Зыкина, плеяда золотых актёров, Эльдар Рязанов, Пётр I, Санкт-Петербург, крещение Руси и Владимир Красно Солнышко, у нас православие, тайга, нефть, газ, Сколково…
Да, блин, великая страна – говорит один «шахматист» другому. Но это всё еще они решают, куда поставить фигуры, а вы в это время расслабляетесь – о, мы великие! А Пушкин давным-давно умер, как и другие, и Киев – уже столица другого государства, и к Сколково вы не имеете отношения, и в церковь никогда не ходили. Так в чём величие каждого конкретного русского? Вас распирает от гордости, что наши деды победили в войне? Да, я тоже горжусь своим прадедом – героем Советского Союза Беланом Сергеем Абрамовичем, но мне-то это какое величие должно придавать? Война давно закончилась, мы чтим память, но к нам сегодняшним это не имеет никакого отношения.
То, что у нас бабы и в избу горящую, и коня на скаку – это понятно, но у нас же этих баб и в хвост, и в гриву, и за горящую избу на сеновал. Великие женщины? Только потому, что детей рожают и в одиночку при живых отцах их воспитывают? Это величие? Это беда.
Мужики великие? В городах напомаженные и изнеженные, в глубинке спивающиеся и недалёкие? Или просто хамы трамвайные. Вот он, хороший, заботливый, замечательный, ваш единственный, усаживает вас в дорогой автомобиль, закрывает за вами дверь, едет и на светофоре его подрезает машина с другой женщиной за рулем. Он её догоняет, он её наружу вытаскивает, он её кроет всеми невозможными эпитетами, а потом садится опять в своё авто – милая, у тебя все хорошо? – и едет дальше, как ни в чем не бывало. Вы всё еще думаете, что кто-то тут великий? В каком месте? А, ну да, об интимном вслух не говорят.
У меня мама ярый оппозиционер, читатель разнообразных либеральных порталов, мечтает жить в Америке. Наелась в своё время и сельского хозяйства без господдержки, и дефолтов, и рэкета, хочет, короче, уехать и открыть маленькое кафе, где будет печь торты и пирожные. Хочет бизнес для души, но у нас его открыть не реально, реалии для маминого финансового положения не те. Имеет право, почему нет? Но в Америку тоже просто так не попадешь, а то б уже все «великие» туда перебрались. Вынужденная продолжать жить здесь, посвятившая всю жизнь частной агрономии в провинции, куда она может пойти работать в пятьдесят один год в Москве? Может, куда-нибудь, но вынужденно, не для души, опять от безысходности и на маленькую зарплату.
Муж мой маму за прозападничество не любит.
Однажды ей нужно было уехать, она попросила принять на время её сиамского котёнка. Мы приняли и решили оставить себе, все равно мама тему с Америкой пробивает и в конце концов оставит кота нам насовсем. Муж назвал кота «Крым» и тролит теперь свекровь фразой «Крым наш», на что мама едва слышно шипит: «Ватники». Оба хороши.
И вот эти темы: кто за кого, кто ничтожество, а кто человек, постоянно всплывают вокруг меня и в жизни, и на экране. А ручки продолжают болтаться, замок заедает, лампочки перегорели, часы остановились, зато «мы великие» и умные, ага. А главное, полезные.

Так что, «Великий русский народ», сдуй свои напыщенные щеки, расформируй бессмысленное кричащее войско на отдельные составляющие и вместо искусственно взращиваемой гордыни, пойди и в каждом отдельном случае сделай что-то нужное, кому-то важное. А то идеи уже начали протухать, проекты обесцениваться, огороды зарастать, дорога сравнялась со степью, лес завалило хворостом, а дети выросли из не залатанных штанишек и тырят сигареты из пачки.
Идите покрасьте свой забор, вытрите пыль, помойте посуду, очистите мозг и совесть молитвой и наполните голову новыми знаниями. Идите получите второе образование, которое, в отличие от первого, будет продуктивным, потому что осознанным. Посадите второе дерево, постройте второй дом, родите второго сына. Подходите ко всему осознанно, чтобы это давало сильные ростки. И вот тогда мы вырастем, все, медленно, но высоко. Вот тогда мы станем великими.

Любителям оценок, ярлыков и осуждений
bewilder_you
Вот, казалось бы, всё просто: черное – это черное, белое – это белое, есть хорошо, а есть плохо. Но мало-мальски развивающиеся люди однажды приходят к выводу, что всё далеко не однозначно. И тогда рождаются стихи, песни, книги, разрывающие границы нормы, неслыханные философские тезисы, новые течения в искусстве и версии в науке. И чем больше живешь на этом свете, тем больше убеждаешься, что всё не так, как кажется, и «дело ясное, что дело тёмное».

Есть люди, и, наверное, их абсолютное большинство в нашей стране, как численность электората Путина, которые верят в то, что звезды падают, чтобы исполнять их мелкие земные желания. И я люблю этих людей, потому что жила с ними бок о бок много лет, потому что понимаю их уклад, цели и причины их наивности. Они не повышают своего среднего образования, не читают художественных книг, не выписывают научно-популярных журналов, не посещают интеллектуальных лекций с тем, чтобы понять символизм еды в произведениях русских классиков или сопоставить барокко с некрофилией. Их сон не испорчен всем этим.

Они точно знают, что сделали сегодня и что нужно сделать завтра. Их посевы сверяются с лунным календарем, их метеопрогноз на завтра – это толкование сегодняшней погоды вкупе с приметами, их досуг – федеральные телеканалы, а праздники - великое столпотворение родственников, горланящих песни. Это они рисуют портрет страны фольклорными привычками цвета хохломы, даже, если в их далёкой столице радужно маршируют геи, либералы, писатели и художники с айфонами наперевес и в брендовом исподнем.

Так было всегда, слава Богу, и те самые писатели и поэты – продвинутые люди с собственным мнением, способные понимать политические течения и подоплёку власти, именно на них - на народное единство, всегда оглядывались. О чем бы они писали, о каких традициях или обрядах, какую сельскую местность описывали, какой деревенский уклад, какую милоту провинции? Кого бы они ругали и любили всем сердцем, если б не было простых людей?

И я, в общем и целом, говорю себе: «Тпррр!!! Стоп! Разворот!», я не смею осуждать или вешать ярлыки на тех, кто сам выбрал себе образ жизни, пусть даже этот выбор заключается в глубокой алкогольной задумчивости под забором, на котором перманентно написано «нехорошее». Иногда, конечно, ситуационно, я выхожу из себя и реагирую соответственно хамству кассирши в магазине или недоброжелательности водителя троллейбуса, но это быстро проходит, и с возрастом происходит всё реже. Потому что, если я такая умная, что ж я уподобляюсь? Да, меня спасает чувство собственного достоинства. Благодаря ему я ни на кого не обижаюсь, по крайней мере долго, и, зачастую, вместо вступления в бессмысленный спор, говорю спасибо, потому что каждый раз учусь. Как минимум - терпимости.

Ну, хорошо, с народом нашим босоногим, с его душой нараспашку всё понятно – я его люблю и принимаю беззлобно, чего и вам пожелать хочу. Это я так по-русски запрягала, а теперь поеду, наконец, по своей узкоколейке.

Итак, очевидно разнообразие стилей жизни и мышлений, способов самовыражения, вкусов, предпочтений и привычек. Всё это не ново, законно и требует уважения в каждом отдельном случае. При этом каждый сохраняет за собой право выражать неудовольствие по поводу противоположных взглядов. И вот здесь я хочу немного прояснить ситуацию любителям вешать ярлыки, давать громкие оценки и усердно осуждать. Ах, да, и еще тем, кто покусывает оппонентов исподтишка, безадресно, но достаточно оскорбительно, допуская и даже желая, чтобы выборочное окружение обиделось. Вот примеры щадящего и нетактичного выражения собственного мнения:

1) Я не люблю стихи Пушкина – не мой жанр, не мой слог, не мой размер, слишком поверхностно и по-детски излагал, как мне кажется. Хорошо, что обязательная программа с изучением его творений закончилась в школе, больше никогда не открою сборник этого поэта. Зато мне нравится Бродский – исключительно, художественно, сложно! Однако, моё личное отношение к творчеству Александра Сергеевича не умаляет его роли в русской литературе и богатого вклада в нашу словесность. Без него, возможно, Иосиф Александрович и не случился бы.

2) Любить Пушкина – это примитивизм. Всяк его восхваляющий – идиот блаженный и сказколюбитель-простак. И, вообще, как можно возвести потомка африканца в главного русского поэта?! Чтоб вы с цепи златой свалились и кот черный сто раз вам дорогу перебежал!

Понятно, да?

Или вот сделали вы ремонт, пригласили гостей на смотрины, а один из них возьми, да и скажи при всех: сейчас не в моде обои с коричневыми вензелями по золотой кромке, срочно переклейте на синий параллелограмм в оранжевый рубчик. И вы, конечно, как приличный человек, улыбнетесь и пообещаете подумать над предложением, но вряд ли станете умолять этого знатока обойных веяний остаться на десерт, а тем более приглашать в гости повторно.

Или вот злободневный случай из недавней жизни. Речь пойдет о вашей любимой толерантности. Была некая встреча неких людей, объединенных общей профессией. И был на этой встрече гомосексуальный мужчина, не скрывавший своих сексуальных предпочтений от окружающих. Хорошо, скажете вы! Молодец! Да, молодец, да вызывает уважение его бесстрашие против официальной гомофобии.

Да, он сразу говорит, что был таким с детства. И вы снова поражены – вот здорово, сам всё понял, сам во всём разобрался, не сломался, принял и других заставил принять – молодец, одним словом!

Дальше он сообщает, что уже восемь лет находится в гражданском браке с однополым партнером. Отвечает на вопросы любопытствующих, что отношения складываются по той же схеме, что и в гетеросексуальных связях: влюбленность, страсть, привычка, родственная близость, любовь и понимание без слов. И вот вы мысленно хлопаете в ладошки и поздравляете себя с открытием – да ведь геи такие же люди, как и все, и что мне было не понятно раньше?

И этот человек видит неподдельный интерес к своей теме и продолжает радовать слушателей о своем хобби – участии в травести шоу, которое в будущем планирует сделать источником дохода. Он рассказывает про яркие боа, дорогостоящие парики из заграницы, про женскую обувь на высоком каблуке мужского размера по индивидуальному пошиву и пр. и пр. И вы уже по-настоящему хлопаете в ладошки, потому что «всё это так интересно и необычно!».

И мужчина-гей, всерьез оценив свою драгоценность и неординарность в составе новой толерантной компании, начинает рассказывать о своем детстве, и о маме, и о том, во сколько лет он впервые «отсосал ***». И вот вы понимаете, что с каждой минутой ваше желание слушать этого человека стремится к позиции «на полшестого».

А он с увлечением продолжает и продолжает. И вы деликатным тоном предлагаете сменить тему, ведь встреча-то тематическая, дружественно-профессиональная, а не сексуально-ориентированная и не конкретному герою посвященная. Но вас не слышат и просят быть порядочным, просят дослушать, не перебивая. И вы слушаете, но уже откровенно скучая, потому что вы как бы не против ЛГБТ-сообщества, но вы как бы в нем не состоите и интереса бесконечного к поднятой теме испытывать по понятным причинам не можете.

И вот он, наконец, замолкает и теперь вы берете свое законное слово, и опппа, вам не дают закончить даже начатой фразы. И толерантные участники встречи переходят на повышенные интонации в одновременном исполнении. И вот вас отдельно взятого, наконец затыкают и ставят клеймо – ГОМОФОБ.

Теперь короткий вывод. Если гей в течение трех часов говорит без умолку о своей ориентации, заглушая или переводя другие темы аккурат к своей постельной, я имею право высказать неудовольствие, как собеседник. Но, когда меня после этого объявляют гомофобом - это как-то странно. Я говорю – окей, беру сумку и ухожу. Культурно, без оскорблений. Просто дальше мне здесь находиться не интересно.

Таким же образом я ухожу из поля зрения в социальных сетях, просто отписываюсь от ярых обвинителей, причем, как со стороны либералов, так и со стороны патриотов. Мне интересно читать мнение людей по каким-то информ-поводам, но не их грубые субъективные определения конкретных людей.

«Я люблю странных людей. Я очень люблю странных людей» – только что написала девчонка из френдленты. И вот вам, пожалуйста, еще один пример. Что значит странных в её понимании? А в вашем? В моём, с годами, странные люди – это те, кто несмотря на агрессивность общества, не прячет искренность и мужественно идет с ней по жизни. В наши дни не легко остаться собой, не напялить в общей суете чужую маску или не принять чужую позу.

Нет идеальных людей и нет абсолютно плохих. Кто-то красит ногти в разные цвета, кто-то отдает дань старому доброму французскому маникюру, кто-то вообще никакого не делает, и что? Кто-то виртуозно исполняет песни под душем, кто-то даёт петуха в караоке, кто-то поёт под фонограмму на сцене, и что? Кто-то ест всё, кто-то выбирает и ковыряется, кто-то увлекается голоданием, и что? Кто-то ставит на НГ настоящую ёлку, кто-то искусственную, а кто-то плевать хотел на праздничные атрибуты, и что?

Вы и правда считаете необходимостью высказаться по поводу того или иного предпочтения другого человека, даже, если он – близкий друг или родственник? Вы серьёзно видите смысл в том, чтобы сказать, что любовь к творчеству Стаса Михайлова – это фи, а Веры Павловой – дурновкусие? Что золотой унитаз – признак пошлого мещанства, фиалка на окне и чешская стенка – совок, а смартфон Нокиа – прошлый век? И тут же люди, отвечающие вашим критическим замечаниям, почувствуют себя дерьмом. Что ж, имеете право, конечно. А ваши адресаты имеют право культурно, без оскорблений уйти навсегда.

Все мы разные в разные моменты, у каждого своя истина, но в течение всей жизни нас уравнивает необходимость принимать пищу и ходить в туалет, а в конце неё – умирать. Если помнить об этом, то не так уж важно, смотрел ли ты всю жизнь триллеры или так называемое «другое кино» с глубокой драматургией.

Каждый сам себе последняя инстанция. И если к вам проявили уважение и спросили совета, не стоит на радостях строить из себя непоколебимого авторитета и непримиримого критика, будьте объективны и доброжелательны. А разносу и осуждению могут подвергаться только жестокость и несправедливость, на мой взгляд, опять же.

Теперь, если есть желающие, можете сказать, что я написала банальщину, сумбур, что я - капитан очевидность. Моя терпимость скажет вам спасибо.

О чём ты думаешь, ба?
bewilder_you
О чём ты думала, ба? Я всё время спрашиваю тебя об этом, но не вслух, не вслух. Пока про себя, то вроде, фу, ерунда какая: ба, тебя ведь нет, и мира потустороннего нет, и рая нет, так что, не принимай близко к сердцу. Прям черный оксюморон. А сейчас так широко расползся этот вопрос, так много оттеночков и предметов, которых он касается. Не смогла промолчать после стольких дней одностороннего диалога. О чем ты думала, ба? Я отправляю, наконец, этот вопрос во вселенную, которая, может быть, сохранила тебя в виде ангела, струны, вибрации, а может горстки пыли, разлетевшейся в многостороннюю бесконечность.

О чем ты думала, ба, когда затеяла эти свои последние в жизни пирожки на пороге длинного еще существования на белом свете? Кого ты хотела удивить, кому сделать приятное хотела? Ведь они не ценили их, эти кусочки теста с начинкой, вылепленные каждый с такой любовью и проворством. Ведь они и тебя по сути не любили. Неделями не появлялись, хоть и жили в той же деревне на соседней улице. А ты всю жизнь им то варенички горячие в бидоне, то пампушки в масле с чесночком, то клецки наваристые в кастрюльке, обвязанной полотенцем. На каникулах было легче. Тогда я из города приезжала и с удовольствием, с легкостью переносила эту деревенскую экзотику, хорошенько разминая одеревеневшие за партой и за уроками музыки мышцы. Я брала дедов велосипед, старый с высокой рамой, и едва удерживаясь на носочках, стартовала по булыжниковой дороге в сопровождении нелепого бряцанья алюминиевой посуды о стеклянную банку с молоком. Ну и пусть крышка слетит, ну и пусть пельмени рассыплются, а юшка разольется, я не для них лепила. Я просто лепила с тобой то одно, то другое, то с вишней, то с творогом, то с капустой, а то и с картошкой вперемешку с выжарками. Я просто лепила все это с тобой в зной и в холода, а особенно мне нравилось в дожди.

Однажды была страшная гроза, и мы втроем: ты, я и дед были в кухне, что стояла отдельным домиком, и мы лепили, а дед отдыхал тут же на кровати – хороша была кухня. И я взяла вареницу, ляпнуа в неё столовую ложку тушеной капусты, потому что любила, чтоб начинки было побольше, и побежала к окну посмотреть на молнию, на ходу залепляя края будущего вареника. Так усердно я это делала, что капуста продавливала и рвала тесто с обратной стороны. Дед в это время что-то рассказывал про шальные шаровые молнии и про то, что не стоит стоять у окна, а то может убить. А как - убить? А это значит, что ты исчезнешь отсюда и появишься на небе, где встретишься с Богом, а уж он-то взвесит на больших весах твои плохие и хорошие поступки. И что потом будет? А потом, если хорошие поступки перевесят, тебя отправят в рай, где все гуляют по травке и песни поют. А если тяжелее окажутся плохие дела, определят в ад и будут жарить тебя на сковородке целую вечность. Целая вечность теперь между нами, ба. Думала ли ты тогда о таком нелепом развитии событий? Да кто ж думает о смерти, когда вода давно кипит и пора вареники бросать на варку?

Ты их считала, бросала парами и считала: раз, два, три, четыре… А потом умножала получившуюся цифру на два – бросала-то по два. Я всегда следила за этим процессом как завороженная. Жгучие капли летят, пар идет, но твоим рукам всё нипочем – раз, два, три, четыре… Зачем ты считаешь их, ба, спросила я однажды. Привычка. С тех времен еще, когда готовила обед для рабочих бригад в колхозе. Важно было считать, чтоб на сто пятьдесят человек порций хватило и чтоб лишнего не израсходовать. А много тебе за это платили? Смеется – бригадир карандашик слюнявил и палочку в тетради рисовал, так трудодень засчитывали. Насобираешь палочек за год без пропусков, грамоту получишь, уважение на селе да партийную похвалу на общем собрании в конторе. А что ж вы ели, если денег не было? Как что? А огород? В полях отработай целый день, а потом дома до темноты успей хозяйство справить. Сами себя кормили, ничего лишнего не думали, некогда было.

О чем ты думала, ба, когда носила в пятьдесят лет русский платок, а под ним тонкую косынку, под которой была самая настоящая коса до пояса? Твоя вторая коса. Первая была еще длиннее и лежала заплетенная в большом синем сундуке на память. А сейчас, знаешь, таких длинных и толстых кос никто не носит, но три коротких волосины умудряются заплетать шедеврально. И платки сейчас тренд модный, признак оригинальности, надеваемый редко и каждый раз в новой расцветке. И пятьдесят сейчас возраст, когда жизнь только начинается. Тетки вырезают варикоз, шкандыбают на каблучищах, носят на лице татуаж, а под лицом ботокс. А подружка рассказала, что её бабушка на днях будет делать пластику на груди, вставлять импланты, представляешь? Бабуля эта говорит, что ей «всего семьдесят три» и у неё еще есть женские капризы. Ты в этом возрасте сделала свои последние пирожки…

Меня не было рядом, потому что у меня больше не было каникул, потому что я уже была взрослая, а ты уже была старая. Ты не боялась признавать свою старость, и потому она была у тебя какая-то благородная что ли? А на нынешних бабушек без слёз не взглянешь: кудельки, вытравленные красным или фиолетовым, морщины, заполненные румянами, лосины, обтягивающие непонятно что. А ты была традиционная, старая добрая бабушка в платочке, но почему ты сделала себя такой намного-намного раньше, вот этого я не понимаю. Хотя, понимаю. Ты не гналась за новизной, ты была удовлетворена прожитой жизнью и её результатами. Я так уважаю тебя за это, ба, всегда уважала. Мы так привыкли к тебе такой за много лет – с прикрытой головой, в синей вязаной кофточке с белой полосой вдоль пуговиц поверх байкового халата, в вязаных носках. Никто не ожидал, что твои силы могут вдруг кончиться, что ты можешь чувствовать себя плохо – ты ж никогда не жаловалась, никогда, ба. И о чем ты только думала?

О чем ты думала, ба, когда сжигала толстый огромный альбом со старыми фотографиями своих родителей и родственников? Может о своем доме, который сумасбродные дочки продали за бесценок? О том, что так и не купили всем внукам с этих денег по кольцу или золотой цепочке на память от бабушки? О том, что вся твоя жизнь разрушена, а то, что от неё осталось, теперь принадлежит кому-то другому? Ведь этот дом, этот огород в двадцать соток, все эти сарайчики и пристроечки, погреб, навозная куча, палисадник и чердак, заваленный про запас сушеным табаком, лавровыми вениками, мешками с кукурузой, вязаночками калины, бочонками моченых припасов, «сушками» - сухофруктами собственного приготовления для узвара… А еще старыми школьными тетрадями твоих детей и одеждой, какими-то ссохшимися кожаными сапожками советского пошиба, древними тулупами и валенками. Там было сухо, тепло, глинянно и пахло вечностью. Это всё и было твоей жизнью, твоими владениями и кладом. И ты «помирала» не там, пытаясь всё это содержать и обслуживать, как утверждала моя мама, а здесь ты помирала – в Балашихе, без своего немудреного уклада.

Они – эти склочные две сестры, продали, избавились, нажились на малом, но великом. Когда ты поняла, ба, что они из себя представляют? Когда ты впервые подумала, что дочери твои – дикие кошки, вырывающие друг у друга лучший кусок, что они кукушки перелетные, которым не нужны их дети и тем более родители? Когда, ба? Может, много лет назад, после чего жертвенно всё терпела и продолжала смиренно любить их? А может позже, когда взяла в руки этот альбом в пыльном переплёте и облила керосином? Раньше он никому не был нужен, а тут на тебя сразу обрушились с обвинениями, мол, ты лишила нас истории, памяти. Да только не долго горевали, потому что никого на самом деле эти изображения угрюмых, уже давно умерших людей не интересовали. Семья закончилась на тебе, ба. Ты всех нас связывала и распутывала постоянные скандальные мотки. Ты собирала нас за общим столом и легонько сталкивала, в прямом смысле слова, лбами в знак примирения, то детей своих, то внуков, и мы бодались, но уже шутя, уже смеясь. Ух, «свИни балОтяны!» - грозила ты нам сухим кулачком, а сама улыбалась и бежала в курятник за свежими яйцами. Ты знала, что они еще теплые, потому что наседка села в гнездо и закудахтала после обеда и, значит уже снеслась. Вот, о чем ты думала, моя святая ба.

И всё это враки, всё это гнусная ложь, что они обе, мама и тётя про тебя говорили. Лгали, что ты была плохая, и вообще, по гороскопу скорпион. «Скорпиониха!» - выговаривали они ядовито. А только я вижу своими глазами, что это они напропалую жалят всю жизнь то нас-детей, то друг друга, то окружающих. Никогда ты не повела себя некрасиво, стыдно, никогда не слышала я от тебя ругани, если не считать тот единственный случай, когда я выщипала из соседских гусей перья для уроков труда. «Вот получишь хворостины!» - кричала ты, важно подбоченившись, не в силах догнать меня, сверкающую пятками. Да соседка недолго обижалась и уже на завтра сидела с тобой на лавочке с примирительной горстью жареных семян подсолнечника. Все любили тебя, ба, вся улица, вся деревня, все, кроме твоих детей, залетавших во двор, как порывы ураганного ветра, то, чтобы отгрузить себе картошки из подвала, то, чтобы забрать пенсию, а то, чтобы спихнуть внуков.

О чем ты думала, ба, когда горел альбом, когда парализовало деда, лишившегося вместе с тобой дома, верстака, своего большого точильного камня? О чем ты думала, когда после смерти мужа тебя саму настиг инсульт во время жарки пирожков, когда догнал второй через несколько дней? О чем ты думала, ба, когда вместо заботы и поддержки твоя старшая дочь орала на тебя и хлестала по щекам, заставляя превозмочь себя и встать на ноги? Кому ты была нужна прикованной к кровати, занимавшая отдельную комнату? О чем ты думала, ба, когда я приехала всего раз за несколько месяцев и пыталась заставить тебя жить хорошими воспоминаниями о былом? О чем ты думала, когда я уехала, оставив тебя в слезах, одну в этом клубке злобных внуков, жесткой дщери и забитого семьёй зятя? А потом они поменялись, тётя передала тебя маме и долгожданные метры освободились. Мама перевезла тебя в коммуналку и поселила в самый темный угол комнаты, отгородила тебя от всего моим старым пианино. О чем ты думала там, как жила, ба? Однажды я увидела твою фотографию в том углу: с фингалом под глазом, с ввалившимися щеками и такой щемящей тоской в глазах. Она била тебя, ба? Она била тебя, ба…

Знаешь, весть о твоём инсульте застала меня на свидании. Но я уже была под мухой, ба. Да, я – твоя любимая внучка, набралась дешевого кагора и, выслушав по телефону новость о тебе, была не в силах остановиться, одуматься, бросить всё и помчаться, чтобы обнять, поплакать, поддержать самого родного и значимого человека в своей жизни. Вместо твоих рук я сжимала другие, вместо тебя, я прижимала к себе мужчину – ничего не значащего, пустого человека. Нет мне прощения, ба. Я обличаю себя сейчас вслух. Я виновата перед тобой, я приму наказание, в каком бы виде оно меня не настигло.

Пару дней назад я прочитала проникновенный социальный текст о прикованных к кровати стариках, брошенных, гниющих на койках в государственных пансионатах. Там описывалось, как они годами наблюдают один и тот же кусок штукатурки и отрешенно ждут конца, но снова и снова просыпаются, чтобы смотреть в одну точку и опять ждать забытья или смерти. Каждый день, неделя за неделей, месяц за месяцем, из года в год… Как же меня пронзило, ба! Я перевела на счет благотворительной организации немного денег, которые пойдут на то, чтобы этим несчастным людям, которые не в состоянии даже почесаться, когда зудит, чтобы им пели песни два раза в неделю. Это значит, что два раза в неделю их будут поворачивать лицом к миру и они смогут хоть немного отдохнуть от своего куска неминуемой стены.

Но, что такое, ба?! У меня тоже зудит, и я тоже не могу почесать это место. У меня зудит где-то глубоко внутри, не дотянуться. Верно, это совесть, а, как думаешь? Я говорю сейчас с сарказмом к себе, иначе не получается. Я перечислила немного им, сколько смогла в условиях своей безответственной жизни. Но я бы всё продала или отдала, включая свои органы, чтобы… Нет, не для того, чтобы ты прожила еще много лет, кажется, тебе это было совсем ни к чему, а, чтобы ты ушла из жизни быстро и безболезненно, так и не узнав, что представляют из себя твои дети и внуки.

А дочки твои сейчас хлебают полной ложкой, считают трупики цыплят по наступившей своей осени. Но я не буду больше расстраивать тебя, ба. Просто знай, что мы все, и внуки тоже, получаем по заслугам. Мы, как оторванные звенья, когда-то одной цепи, ржавеем без дела. Нас преследуют неудачи, разлад и, дай Бог, остальным понять, как поняла я, отчего так получается.

Ты умерла пять с половиной лет назад. Нет, не умерла – освободилась! О чем ты думала, ба, когда я заскочила к тебе на пять минут, последние пять минут, когда я видела тебя живой. Может ты думала обо мне плохо? Я бы поняла, правда. Но ты не изменила себе и произнесла атрофировавшимся своим маленьким ротиком: «Я люблю тебя». Ты прощалась со мной, а я не и не догадывалась. Я, задрав хвост, егозой поскакала куда-то, окрыленная молодостью, опьяненная красотой, очумевшая от бьющей через край энергии. У тебя были пролежни по всему телу, синяки под глазами и невидящий, затуманенный взгляд. Ты из последних сил сказала мне эти слова, которые рвут меня теперь изнутри. Поделом мне, ба, поделом. Я ведь даже на похороны к тебе через две недели не приехала. Мама сказала: «Не надо, зачем тебе смотреть на все это?». И я как всегда согласилась с её наставлением. Ты попрощалась со мной, ба, а я так и не удосужилась.

Тебя еще помнит твой первый правнук, ба. Единственный, кто тебя застал из четырёх детей, имеющихся на сегодняшний день у твоих многочисленных внуков - мой старший сын. И знаешь, чем именно ты ему запомнилась? Словами, которые из всей нашей семьи могла произнести только ты: «Всё твоё – моё, а всё моё - твоё». В этом была вся ты, ба. А мы только хапать умеем и огрызаться на посягнувших, пусть даже родных людей.

Сегодня равноденствие. Сакральная ночь, как говорят, - когда нужно анализировать и ждать прояснения. Языческий Новый год… Ты чтила некоторые языческие традиции. Помнишь летний праздник Ивана Купала. Были ежегодные костры и венки на прохладных капустных головах, дожидавшихся головок внучек. И мы прибегали радостные и вырывали друг у дружки самый пышный, или самый васильковый из венков, как нам казалось. Но ты делала их одинаковыми. И мы прыгали через дедовы костры, разметая искры и смеясь, а мужчины хлопали и, тоже разгонялись и соревновались между собой в высоте и дальности прыжков. Теперь я уже не так жду лета. Ни венков, ни костров, ни семейных сборищ оно больше не сулит.

Я считаю знаковым то, что меня прорвало именно сейчас - в эту таинственную зимнюю ночь. Приснись мне сегодня, ба. Прости и приснись, пожалуйста. Но не так, как в те два раза, когда в одном сне ты зло кричала на меня (при жизни такого никогда не было) и требовала, чтобы моя «мать пришла» и закрыла какое-то окно, а потом чуть тише ты с ожесточением повторяла много раз: «У меня замерзла голова, у меня замерзла голова….». Я тогда проснулась в холодном поту, но еще не пришла к истине и самообличению. А шла я к ним долго и начала идти после второго сна, когда мы встретились на вашем деревенском лугу (где мы с тобой при жизни собирали опята на суп): ты подослала деда, который похлопал меня по плечу и спросил: Ну как вы там?, а потом мотнул головой назад через плечо и сделал выразительный взгляд, мол, погляди, вон бабушка. И ты ходила в отдалении среди высоких трав и делала вид, что не замечаешь меня… Я была тебе благодарна, что ты, наконец, показалась после долгой паузы. И вот тут я проснулась уже в слезах, и с тех пор коплю этот разговор к тебе и чувство вины.

Прошу тебя, приснись мне в третий раз. Я знаю, что он будет последним, но дай мне шанс попрощаться уже осознанно. Пусть во сне, но дай в последний раз крепко-крепко к тебе прижаться, расцеловать твои маленькие узловатые ручки, разгладить твою глубокую вертикальную бороздочку между бровями, прислониться тихонечко своим лбом к твоему и услышать такое забытое, но родное: «Ух, свиня болотяна, получишь хворостины!», а потом: «Я люблю тебя, Катаринка…». «И я! И я тебя люблю!» - воскликну в ответ, а потом спрошу: «О чем ты думаешь, ба?»

Физический труд облагораживает
bewilder_you
Не зря говорят: физический труд облагораживает. Особенно тех, кто до того занимался только интеллектуальным.
Сторонники идеи, что деревенский ребенок априори не может сложиться в будущем как интеллектуал – ошибочно. Просто такому ребенку, как правило, не хватает в детстве книг и навыков тренировки мозга. В аналогичной ситуации находятся дети, выращенные в тепличных условиях ухода и одновременного прогрессивного интеллектуального развития. Им и сырник разжуют и колготочки подтянут, только не отвлекайся от раскраски, книжки, конструктора. Ты должен быть умным, а иначе в жизни тебя не ждет ничего радужного.
Но на чистой теории еще никто не умнел. Человек должен испытывать неудобства, муки и боль, и одновременно иметь словарный запас, чтобы все это облечь в мысли и строчки. Необходимо не только знание истории, но и опыт жизни окружающих, чтобы делать выводы. Неудобства и муки одаривают человека терпением и усидчивостью, боль – способностью к сочувствию, эмпатии, а знания позволяют дойти до того, что все циклично, бессмысленно, но обязательно к проживанию.
В любом вопросе я придерживаюсь идеализированного мнения, что хороша только «золотая середина». Точка, где сходятся черное и белое, является максимально подходящей для формирования аналитического мышления, да и вообще, мышления. Человек учится не придерживаться одной стороны, а понимать аргументы обеих, взвешивать все за и против и, в конце концов, приходить к простейшему, казалось бы выводу, к которому мировые философы шли веками – не бывает одной непоколебимой истины.
Сколько людей, столько суждений; столько жизненных условий и случаев из личного опыта, подтверждающих индивидуальную правоту каждого отдельного мнения. Такое понимание приводит к тому, что человек замолкает, перестает пускаться в пустые споры, начинает больше думать и приходит к выводу, что все тлен, тщета, но раз уж мы здесь оказались, нужно жить. Человек, который дошел однажды путем созерцания и мышления, а также испытаний на собственной шкуре к таким заключениям, начинает прислушиваться и присматриваться. Ему интересно, как при все тех же вводных продолжают жить и радоваться другие?
Однажды он с удивлением замечает, что большинство не осознает напрасности своего существования, и что он находится на ступеньку выше по развитию, но бесконечно далек от высшей истины и по-прежнему смертен - также, как и те, кто от него отстают. Степень удаленности жизненного смысла настолько велика, что в масштабах вселенной уровень превосходства земного интеллектуала над земной «чернью» автоматически становится ничтожной.
Так человек начинает принимать и понимать любого другого представителя своего вида. Он учится жить с ним на равных, уважает простой труд, вырабатывает умение говорить на разных языках – с фермером на языке земли и растений, с алкоголиком матом, с эрудитом цитатами и демагогией, с ребенком на языке игры, с женой на языке любви и заботы. Но самое главное, что он всегда пропускает через себя не только позицию собеседника, но и обстоятельства, условия всей его жизни, в результате которого сложились его слова, версия, позиция. Он способен ПОНИМАТЬ, а значит не злиться на «позу» оппонента. Он способен к снисхождению, к осознанию того, что у всех равные шансы: тракторист может освоить нотную грамоту, поэт – построить дом, домохозяйка стать художницей, дворник - математиком. Все всё могут. И уважать человека нужно не за умения и познания, а уже только за тягу к совершенствованию, за стремление. Если эти качества есть, значит рано или поздно будет и результат.
Некоторое время мастерство у меня в институте преподавал Владимир Соловьев. Это умный, мыслящий, начитанный человек. Он не придерживался образовательных стандартов, не следовал четкой программе, учил по наитию, заставлял думать нестандартно, но… Он в то же самое время был человеком с непомерной гордыней и задранным носом. Я его боялась и часто не могла связать в ответе пары слов, заикалась и злилась на себя за мысленное удушье, за насильственную немоту, за собственноручное искажение смыслов и понятий и невозможность с этим всем справиться. Но он не поставил мне двойку на экзамене, не завалил. Поставил тройку. А дальше, вместо того, чтобы сформулировать устную оценку моим способностям и перспективам, как он проделал со всеми остальными студентами, он сказал: «Ты - зло». Это было его поражением. Он видел, что я его уважаю, но несмотря на страх, не пресмыкаюсь, как остальные. Ему хватило ума дать мне шанс на профессию, но не хватило педагогической мудрости на вскрытие моей психики и четкое соотнесение моих одаренностей с каким-либо профессиональным направлением. Тройку он мне поставил в взбешенном состоянии. Соловьеву не нравятся темные лошадки, ему нужна поверхность окружающих, чтобы чувствовать своё превосходство и культивировать собственную великолепность. Я же была топью, болотом. Он там или тонул, или топтался на спасительной кочке, поплевывая в темную воду и не умея найти способ её осушить.
Он заставил нас приобрести и прочитать, с целью дальнейшего обсуждения и признания гениальности автора, своё «Евангелие от Соловьева». Я потратила на это весь свой скромный нал, предназначавшийся на покупку хлеба в течение месяца. Я была студенткой из провинции, голодной, бедной и спасающей себя любыми путями. Я купила и прочитала его книгу не только ради сдачи экзамена, но и с желанием понять существо, вводящее меня в ступор, понять его природу. Я не смогла, не приблизилась и тоже взбесилась. Сейчас понимаю, что была не права. Я плюнула на него так же, как он на меня, вместо того, чтобы приблизиться, чему-то научиться и, возможно, научить его. Также я очень быстро забыла, о чем шла речь в его повествовании. Книжица не несет особой ценности миру, но мы все прочитали её, потому что это написал сам СОЛОВЬЕВ, это уже само по себе ценно. Так казалось. Но со временем я пришла к выводу, что свою гордыню нужно держать в узде, что она совсем не оправданна, какой бы социальный статус ты не занимал.
Человек, приравнивающий себя к герою Христа – сына Бога, но при этом не способный и не готовый признать своего ничтожества перед бытием, самоутверждающийся за счет слабых, менее образованных, низших на карьерной лестнице и пр. и пр. – такой человек застопорился на некой точке развития и больше не двигается ни вверх, ни вперед. Это признак дальнейшей ограниченности и как следствие – деградации.
Признак и доказательство богатого ума не в том, чего человек смог достигнуть, а в том, что он никогда не останавливается на этом, не успокаивается в самодовольстве и ощущении своего превосходства над большинством, а находится в вечном стремлении к более интеллектуальному меньшинству, чем он сам.
И, если уж возвращаться к детям, то, на мой взгляд, их нужно не только постоянно развивать умственно, но и бросать в жизнь, как птенцов из гнезда, которым мало видеть червяка с высоты своего наблюдательного пункта, мало теоретически понимать для чего он предназначен и почему жизненно необходим. Им нужно уметь слетать за ним, донести ношу обратно и найти в себе мудрость и сочувствие, чтобы поделиться с младшими собратьями, еще не достигшими уровня его развития.

Магический дар лисы
bewilder_you

Другие тесты и гадания от Шувани

Выйти из зоны комфорта
bewilder_you
Я решила выйти из зоны комфорта и в тридцать лет стать на коньки.
Площадкой для старта выбрала Парк Горького, сопровождающим назначила девятилетнего сына.
Уже то, что я при своем образе жизни прилично оделась, накрасилась и уехала дальше, чем на две станции метро от дома, подарило чувство новизны и открытий. А когда на входе в парк мы вошли в прекрасные разноцветные арочные коридоры, увитые лампочками, я впала в мечтательность и ощутила, как расползаются границы моей реальности и расширяются горизонты. Получится ли сегодня положить начало чему-то увлекательному и изменить жизнь? Получится ли?
Я продолжала задаваться этим вопросом пока мы стояли в очередь за билетами, и даже обнадежила себя неуверенным утвердительным ответом, когда заметила, что в прейскуранте значатся услуги инструктора. Однако милая тетечка в окошке извинилась и сообщила, что в связи с многочисленностью посетителей-новичков, свободных преподавателей нет. В этот момент моя новая вера в теорию «Расширения реальности» сильно пошатнулась. Сын, который, и в обычных ситуациях не прочь лишний раз надо мной поглумиться, здесь прямо-таки засветился "лучиками добра" и потёр свои пухлые ручки в предвкушении нелепых поз и позорных падений в моём исполнении.
Получили коньки. Заточили коньки. Переобулись в коньки. Дошкандыбали на коньках до льда. Одни коньки резво скакнули, понеслись и потерялись в толпе, а другие коньки неуверенно шевельнулись и по одному осторожно опустились на ледовое полотно, после чего застыли минут на пять, отягощенные мной - очумевшей от юркости и витиеватости движений опять же коньков – чужих коньков. Так! Нет, надо перестать смотреть на гребаные коньки, надо посмотреть на людей и на то, как они себя ведут, как они справляются с неустойчивостью.
Основная масса первоклассно вертится, пятится лунной походкой, романтично проплывает, агрессивно подрезает, виртуозно огибает неумелое меньшинство. Опыт на лицо. Необходимо понять, как этот опыт нарастить и с чего начать.
Взять контроль над дрожащими коленками, расслабиться, семенить вдоль заборчика, убеждая собственные конечности и вестибулярный аппарат, что скольжение – такой же обычный способ передвижения, как ходьба.
«Как на роликах, как на роликах, как на роликах» - проплыла мимо девушка, покачиваясь и нашептывая свою действенную мантру. Мне такой совет не поможет, поскольку на роликах я тоже в жизни не стояла. Девушка с горем пополам удалилась, и я стала искать других подсказок из практики собратьев по отсутствию опыта.
Неконтролируемо проносится мужик на недвижимых ногах. Скорость приличная, значит, кто-то его ускорил. Так и есть, сзади него женщина - что-то активно объясняет. У мужика паника в глазах, гнев на лице и он кричит: «Да пошла ты в жопу!», но женщина не сдается и, прощая ему некорректное обращение, продолжает давать безуспешные советы.
Минуты через две на горизонте появляется другая пара, но роли в ней распределены наоборот. На этот раз ужас торжествует в глазах женщины, как будто перед ней не каток, а обрыв с водопадом. Она мертвой хваткой вцепилась в партнера, видно заранее смирившись с неизбежностью падения, но твердо решив, что испытает это не в одиночестве. Мужик продолжает двигается вперед, но постепенно заражаясь от партнерши кошмаром, начинает балансировать на грани предполагаемой пропасти. На лице проступает бледность, по инерции он совершает нужные движения и тащит благоверную, судя по всему, совершенно о ней забыв. Только одна мысль, кажется, владеет им сейчас – выбраться с катка целым и невредимым. Подобная ситуация, наверное, когда-то и послужила возникновению фразы: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».
Мне бы развить эту гипотезу и найти дополнительные подтверждения оной, сидя со стаканом теплого латте на устойчивой лавке стеклянного кафе неподалеку. Но кто-то сейчас занимает там моё место и надрывает животик от смеха, расплескивая замечательный кофейный напиток, пока я по нелепой случайности, исполняю роль клоуна или мима. Не знаю, на кого я больше похожа в экране той манящей и недостижимой прозрачной стены.
Я продолжаю семенить, пробуксовывать, падать и удерживаться за забор уже отбитыми локтями. Я перестала задумываться, зачем мне это нужно, перестала смотреть по сторонам. Просто отправляю одну ногу влево, а другую практически сразу - вправо, тут же подтягивая первую, и так по кругу. Стараюсь не нарушать порядок действий, нашептываю себе какой-то маниакальной интонацией: вправо, влево, вправо, влево и одновременно отбиваю ритм по ограде. Рука служит метрономом и каждые три секунды падает, вцепляясь в следующую по маршруту точку опоры.
Так продолжается несколько минут. Кажется я поняла принцип и стала уверенно преодолевать метров по пять без сбоев. Я радуюсь и горжусь собой, но совершенно некстати встречаюсь с взглядом, выражающим моё же еще полчаса назад растерянное состояние. Встретились два несчастья…Кто же кого пропустит? Тут вопрос не в принципах, а в сноровке, смелости и порядочности. Я за считанные секунды задаю себе задачку и нахожу логическое решение.
Девушка двигается от раздевалки, а я уже возвращаюсь к исходной точке от конца дорожки. Следовательно - я на льду нахожусь дольше, относительно неё я сильнее и опытнее, значит, взять на себя ответственность и каким-то образом уступить ей дорогу должна тоже я. Осторожно отпускаю забор, небольшими прерывистыми движениями подтягиваю к себе правую ногу, освобождая сантиметров двадцать между собой и оградой.
Она благодарна, она в долгу и потому старается поскорее пересечь сантиметры, которые грозят мне физическими увечьями. А устоять сложно, ведь мизансцена не камерная, основная масса все так же первоклассно вертится, пятится лунной походкой, романтично проплывает, агрессивно подрезает, виртуозно огибает неумелое меньшинство в моем лице. От их мельтешения в глазах круги, а из-за резких рассечений воздуха возрастает амплитуда движений моих раскинутых по сторонам рук. Сейчас… Немного наклониться, достать кончиками пальцев деревянную рейку, подтянуть себя, осторожно, потихонечку, уже, почти, еще пару миллиметров…
О, Боже, я еду! Я едУ! Я еДУ! Я ЕДУ! Виталик, зараза, аааааа!!!! Я ЕДУУУУУУУУ!!!!
Это сын, успев освоить каток по всем имеющимся на нем дорожкам, совершенно не вовремя решил ко мне присоединиться и подтолкнул вперед со спины. Я вспомнила мужика, который в похожей ситуации послал свое сопровождение в жопу, но поняла, что не могу выплеснуть свои эмоции подобным образом. Так я и ехала на окаменевших ногах, провозглашая на весь парк культуры и отдыха, что Я ЕДУ, пока не стала замедляться и не остановилась окончательно. Изловчившись и подскочив к ставшему уже родным забору, я обернулась, готовая употребить его в качестве орудия самозащиты и воспитания глупого отпрыска. Но он – зараза, предусмотрительно отстал и теперь заливался метрах в двух безмятежным звонким хохотом. В этом он был не одинок… Пока я ЕХАЛА, люди в радиусе как минимум двадцати метров перестали заниматься конькобежным спортом, фигурным катанием, общением, и вообще всем тем, чем они там себе занимались, и когда я таки затормозила, стали одобрительно ржать, а некоторые даже аплодировать.
Чадо воспользовался многолюдностью и обращенным в нашу сторону вниманием, чтобы приблизиться. А когда приблизился, обнял, и я чуть не расплакалась от обиды - что ж ты – говорю, - так над собственной мамой издеваешься, а? Постояли, помирились, посовещались, решили, что пора уже пойти куда-нибудь перекусить, но напоследок мне все-таки придется отпустить ограду из задеревеневших рук. Что ж, надежное, добротно сбитое, устойчивое, прибежище, спасибо за время проведенное вместе, за твое крепкое неживое плечо, спасибо и прощай…
Не помню следующий отрезок. Кажется, мне все-таки удалось преодолеть несколько метров до прорезиненного настила самостоятельно. Кажется, потом мы с ребенком переобулись и я на слабых своих ногах, испытавших сначала все ужасы общественного катка, а теперь отвыкших от твердой нескользящей поверхности, делала первые шаги - опасливо, как младенец.
Мне не хотелось больше думать о технической стороне вопроса, но нравилось то, что я испытываю. Это было ощущение, что свершилось нечто экстраординарное, что теперь всё пойдет по-другому, заиграет необычными красками. Это была уверенность, что закончились будни и настает вечный неугасаемый праздник. Главное подкидывать дрова в топку, подбрасывать себе новые варианты времяпрепровождения, идеи досуга; разрабатывать новую культуру будней. И пошло поехало: я буду ходить по театрам, стану разбираться в жанрах и разглагольствовать о сильных и слабых сторонах актеров. Я стану посещать, как в американских фильмах, бары и надираться там до чертиков, чтобы потом, по пути домой петь песни во все горло и не помнить себя от счастья. А в следующие выходные пойду на мастер-класс скульптуры, а потом запишусь на танго или сальсу, а в следующем году я может быть уже, наконец, съезжу за границу - лучше по нестандартной какой-нибудь путевке с экстремальным уклоном. А ещё хочу байк, сноуборд, водный мотоцикл… «Огогого!!!!» – восхитилась я и тут же испортила все традиционным сомнением – «Получится ли?».
- Мама, мам!!!
-А?
- загадай желание.
- А можно не одно? Можно много?
- ага!
- окей, уже загадала.
- а теперь смотри туда
Я повернулась в направлении, куда указывал сын. Это была летняя сцена на выходе из парка, над которой горела крупная и яркая надпись:
ВСЁ СБУДЕТСЯ!

Pussy
bewilder_you
Если бы мой ребенок попытался провести с правящей ячейкой в моем лице диалог в манере Pussy Riot, я бы ему тоже как следует всыпала. Я имею в виду, что дискуссия, если, конечно, целью стоит о чем-то договориться с властью, должна проводиться в другом виде. То, что происходит с группой Pussy Riot - сплошная невнятность. Кто-то может дать им точное определение? Это музыкальная группа? Или это оппозиция? Что это и кто это? Я вижу человеческие раскоряки с цветными колготами на ногах и с вязаными презервативами на головах. Я бы поняла, если бы это были подростки-бунтари, которые таким образом устаканивают бурю гормонов в своих организмах и очерчивают границы свободы перед родителями, но ведь нет... Это взрослые уже дамы с детьми и мужьями, которые не бунтуют, а создают бессмысленный хаос. Они совершенно осознанно лезут на арену, где борются серьезные дяди и всерьез надеются, что победят их искусственными конвульсиями с пластмассовыми гитарами наперевес. Какова их позиция? Кому она понятна? Поднагадить? Съязвить? Куснуть? Так со стороны это и выглядит как жизненная инсценировка басни "Слон и моська".
Я человек, который не разбирается в политике, как и многие другие, но мне понятно, что перфомансы Pussy Riot к политике имеют очень малое отношение. В искусстве я тоже - не знаток, но и при таком раскладе я могу утверждать, что все эти перфомансы не искусство, не жанр, ничего подобного. Это все равно, что рисовать говном на холсте. Если это называется современным искусством, то я не хочу к нему приобщаться.
Прежде, чем идти на сцену, нужно подобрать подходящее амплуа. В случае с Pussy подумали часа два костюмеры, но не режиссер. Я не верю их проповедям, потому что они смахивают на простое детское непослушание и дрыганье ножками.
Другое дело Навальный. Даже, если поверить, что им управляет некий "западный режиссер-злоумышленник", надо отдать должное проделанной работе. Обвинения, которые выдвигает Навальный, имеют под собой основания, имеются ссылки на документы, фотографии и пр. Такой запас чужой подноготной держит Навального на плаву даже в деле Кировлеса. Если он и виновен, то его не хочется наказывать, потому что все мы когда-нибудь что-нибудь стащили чужое, но не превратили это в своё будничное занятие, и именно этим, в случае виновности Навального, он и отличается от наших политических "сливок".
Если провести опрос среди москвичей: Кого из двух мэров вы считаете лучшим: Собянина или Лужкова? Думаю, что перевес будет на стороне последнего. Оба - воры, но Кепка и с людьми делился, не перекрывал кислород. А при Собянине что? Ежегодно обновляемая плитка на улицах города и растущая от госзаказов прибыль их с женой семейного завода по производству этой самой плитки? Зато малый бизнес загибается на корню, да не сам по себе, а потому что его активно рубят без перерывов на обед. Ладно, я не буду продолжать, поскольку только шапочно со всем эти знакома. Но вот о Pussy еще немного скажу. Чтобы моя позиция была более понятна, сделаю сравнение.
Допустим, политика - это трасса, на которой постоянно проводятся ралли. В гонках участвуют: многократный чемпион-президент, сильный соперник - оппозиция, и еще несколько незначительных водителей на маломощных авто, которые маячат у двух ведущих гонщиков в зеркалах на заднем горизонте. Так вот, Pussy во всей этой истории - назойливая и бессмысленная, не ведомо откуда взявшаяся в салоне чемпиона муха. И её совершенно точно хочется просто прихлопнуть. Муха жужжит: "Ах ты, президент, ты подрезал оппозицию!", а штурман от неё отмахивается. Муха жужжит: "ах ты, президент, ты нарушаешь воздушные потоки, по которым летают мухи", а штурман накрывает её сверху стаканчиком. Муха жужжит: " Ах ты, президент, ты посадил меня в тюрьму. Здесь невыносимо, я погибаю, а ты жестокий человек, ведь я всего лишь жужжала, никто ведь от этого не пострадал!", и штурман, посоветовавшись с президентом её выпускает, надеясь, что она успокоится. Но муха жужжит: "Ах, президент, научи меня гонки любить!", и штурман хлопает её в назидание по крылышкам тонким флаером. Муха ползает по панели и жалуется, ах, меня повредили, ах у меня дома потомство, ах я бедная, ах ты, президент! Если муха продолжит в том же духе, легко понять, чем для неё дело кончится. А вот на основное мероприятие печальный её конец никак не повлияет. Вопрос? муха, почему бы тебе не вылететь тем же путем, каким залетела?
Девоньки, ну а если серьезно, то я не хочу и не собираюсь читать ваши биографии (не знаю, имеются ли такие), но всем сердцем хочу верить, что вы хорошие люди, любящие матери, заботливые жены, талантливые в своих профессиях специалисты. Так отправляйтесь же туда, где все это пригодится и будьте людьми, а не мухами на навозной куче, которой до вас нет никакого дела.

Жизнь Впечатлистина
bewilder_you
Впечатлистин был романтиком и потому избрал себе творческую профессию актера. Начал, как и полагается, с обучения мастерству в именитом ВУЗе, но…
Впечатлистин был патриотом и, бросив учебу, призвался в армию. Уже тогда он стал подозревать в себе интерес к политике и тягу к высокопарным высказываниям. "Россия – спасительница мира" - было одним из самых удачных и весомых. Однако, «отмотав свой срок» на плаце…
Впечатлистин вспомнил, как легко и прекрасно быть романтиком, в результате чего поспешил восстановиться на факультете. Получилось, и где-то очень близко замаячило будущее в розоватой, или даже, голубоватой дымке. Спектакли, роли в кино, своя программа на тв, посвященная религии...
Впечатлистин был впечатлительным и потому, не сопротивляясь принял православную веру. По вере его ему и воздалось: рукоположением архиепископа в священники жаркого региона. Исправно нес Впечатлистин службу свою, но недолго - занемогла жена от климата удушливого.
Впечатлистин был верным: своему мироощущению, профессии, призванию, старорусским традициям и жене. В результате чего перевез семью в благоприятную атмосферу, вернулся в кинематограф, стараясь выбирать для себя тематически около божественные роли и потихоньку-помаленьку становился отцом шестерых детей…
В некоторых вопросах Впечатлистин был категоричным и если уж был, то на том и стоял, заявляя о своей позиции во всеуслышание. Считал себя убежденным монархистом, истинно верующим и гомофобом.
Однажды, Впечатлистин заявил, что «всех бы геев посадить в печь, да и сжечь», чем, конечно же показал, что так бы и сделал, будь на то его воля. В тот момент он открыл себя с новой стороны, поняв, что он еще и экстремист.
Привыкший стоять на своем и не отступаться, Впечатлистин чуть помучившись, примирился со своим новым качеством и продолжил растить детей.
Спустя не многие лета явился к Впечатлистину сын с покаянной головой. «Отец, я – гей. Прости меня, или убей - на все воля твоя, ибо ты – родитель мой, а я твой слепой щенок».
«О! Ты – жертва многолетней живой угрозы общества!!! Иди и неси в это мир плоды его…» - театрально заламывая руки кричал впечатлительный Впечатлистин…
А через нн-ое количество времени Впечатлистину снова воздалось по вере его – предстал он на ответ перед Всевышним, который не раздумывая распорядился об отдельном (в связи с жизненными заслугами) эмалированном котле с кипящим маслом для новопреставленного Впечатлистина.
- «Боже, не виню тебя в несправедливости, а только хочу знать, отчего ты в ад меня отсылаешь?»
- «А за то, что обещал ты, будь твоя воля, сжигать представителей ЛГБТ-сообщества в печи, а сам-то и смалодушничал, как дело сына твоего коснулось»
- «Неужто открыл бы Ты мне золотые врата, если б я сына собственного сжег?»
- «Все одно, послан был бы в ад, ибо не убий!»
И тут Впечатлистину явилось откровение: как ни старался он всю жизнь быть лучше и достойнее, всегда он оставался только страшным грешником.

?

Log in